ПОХОРОНЫ ПАТРИАРХА

«Черный вторник» 10 лет хранит в себе страшные тайны


10 лет назад на Софиевском майдане произошло жуткое побоище. Тогда последний земной путь Патриарха УПЦ-КП Владимира обагрился кровью. Сколько людей пострадало тогда под камнями и милицейскими дубинками - до сих пор неизвестно. А могила его, наспех вырытая под воротами Святой Софии, по-прежнему саднит в душе многих верующих незаживающей раной.
Все в тот день было не по-человечески, не по-христиански. Сегодня почти все обвиняют в тех событиях старую власть. По горячим следам события в 1995 году пресса причиной случившегося называла раскол среди украинских церковников и сговор некоторых с «высокими» политиками. По мнению многих, личность усопшего Патриарха была весьма подходящей фигурой для провокации, открывавшей путь и к вершинам власти, и к неслыханному обогащению.



Жертвы до сих пор не сосчитаны

…Когда во время массовой потасовки между милицией и участниками похоронной процессии страсти раскалились до предела, мальчик лет десяти, крепко прижавши к себе флаг, переданный ему взрослыми, побежал в сторону памятника Богдана Хмельницкого. Очевидец тех событий член рады старейшин Украинского казачества Юрий Климович утверждает: видел, как за ребенком гнались люди в униформе и требовали отдать им флаг. Что произошло потом - неизвестно. Говорят, ночью малыша нашли убитым в одной из ближайших подворотен…
Среди очевидцев и участников тех событий принято считать, что тогда погибло несколько молодых ребят из УНА-УНСО, которые во время похорон Владимира Романюка охраняли процессию. В телефонном разговоре с корреспондентом газеты народный депутат Андрей Шкиль – один из тогдашних лидеров УНА-УНСО, сказал, что официально было названо только одно имя погибшего члена их организации. Какое именно – он нынче вспомнить не смог: «Нужно поднять архивы…», - сказал.
И рассказ Климовича официально ни подтвердить, ни опровергнуть не берется никто. Уверенно говорят о том, что человеческие жертвы в тот день были, но количество их неизвестно никому. Кто-то называет пять, кто-то – десять человек. «Да все же видели кровь, видели лежавших растерзанных людей. Думаю, их просто сгрузили ночью и всех скопом куда-то вывезли, - продолжает Климович. – А расследования никакого власть не вела, потому что это все она и устроила».


Загадочная смерть Патриарха

Одной из главных загадок по сей день остается и сама кончина Владимира Романюка.
По воспоминаниям близких к покойному, 14 июля 1995 года около девятнадцати часов, после таинственного телефонного звонка Патриарх облачился в цивильный костюм и в сопровождении келейника вышел из своей резиденции и направился в Ботанический возле Университета. Там на одной из скамеек, ему была назначена встреча. Келейник долго хранил молчание и лишь через два дня рассказал о некоторых подробностях родным покойного. В саду Романюка ожидали две женщины, которых позже так никто и не смог найти. Келейник утверждает, что остался далеко в стороне, а потому ничего не слышал и не видел. Когда же Патриарху стало плохо, он бегал вызывать машину скорой помощи. Со слов келейника, первую помощь Романюку оказывали те самые таинственные собеседницы и какая-то третья женщина, случайно проходившая мимо. Только ее одну застала рядом с уже бездыханным телом прибывшая к месту происшествия скорая помощь. Две другие незнакомки исчезли. К месту кончины Романюка прибыли для снятия показаний сотрудники милиции, но почему-то из Печерского райотдела, а не из Старокиевского, на территории которого расположен ботанический сад, что тоже не совсем понятно. Поговоривали, что у Володимира были сломаны ребра. Это могло быть следствием того, что Патриарху якобы делали искусственное дыхание и массаж сердца. Тело первоначально отправили в больницу, но вскоре, не сделав вскрытия, перевезли в Феодосиевскую церковь. Патолого-анатомическое исследование было сделано на следующий день, но его результаты опубликованы не были. Откуда появилось столь уверенное официальное утверждение о сердечном приступе, также не вполне ясно. Очевидцы говорили о каких-то темных пятнах на лице патриарха. Лишь спустя месяц после происшедшего сын Владимира Тарас Романюк сообщил, что удовлетворен результатами судебно-медицинской экспертизы, результаты которой ему были представлены, и считает, что его отец действительно скончался от сердечного приступа.
Сын Патриарха , Тарас Романюк, священник Покровской цекрви: «Я уверен, что причиной смерти отца был действительно сердечный приступ. Это подтвердила экспертиза. Год этого был очень тяжелым, доктора после четвертого инфаркта вообще называли чудом то, что отец остался жить. Они уговаривали его изменить образ жизни. Конечно, он мог бы еще како-ето время прожить, если бы не брал на себя большую ответственности, если бы пошел на покой, уединился бы…Конечно же, я не исключаю, что смерть отца могла быть спровоцирована внешними факторами, но это не значит, что это было какое-то отравление или что-нибудь подобное. А если это произошло на нервной почве, на каком-то срыве, в результате какой-то перепалки - вполне допускаю. Это было сделать легко. Во время прогулок по Ботаническому саду его практически всегда преследовали какие-то люди, вступали с ним в дискуссии. Мне не всегда удавалось быть рядом с ним, чтобы ограждать от таких нежелательных собеседников. Возможно, так было и в тот вечер».

Не секрет, что еще в 1995 году одним из подстрекателей побоища некоторые из лагеря идейных противников называли Владимира Денисенко – нынешнего Патриарха УПЦ КП Филарета, занявшего место Романюка. Вот что говорит об этом Тарас Романюк: «Действительно, были некоторые элементы трений с Филаретом, но потом отношения были нормализованы. Они начинали вместе, когда отец еще не был Патриархом. Я бы не сказал, что у них были какие-то личные противоречия. Скорее, это исходило от ближайшего окружения – отцовского, с одной стороны, и филаретовского – с другой. Это, конечно же, влияло на общую атмосферу, но уже незадолго перед смертью отца по многим вопросам было достигнуто понимание. Тем более, что идейно они держались вместе на уровне сопротивления Московскому патриархату».

14 июля, в день панихиды в связи с 10-летием смерти Владимира, мы застали у его могилы служительницу Анну. Она тоже не верит в естественную смерть Патриарха. Она, как и многие другие прихожане Покровской цекви на Подоле – где сейчас служит и сын покойного патриарха – Тарас – очень часто приходит сюда, ухаживает за могилой. «Мы его уже считаем великомучеником. Пять раз его бросали в тюрьму, и последний - даже приговорили к высшей мере наказания - расстрелу. И если бы канадская диаспора не обратилась тогда к американскому президенту Рональду Рейгану, а тот в свою очередь – к Горбачеву – то неизвестно, как бы все повернулось. Кому он мешал? Уже все шло к объединению украинских церквей: Киевского и Московского патриархатов и Украинской автокефальной. Романюк был в центре этих переговоров. Противников же этой идеи до сих пор немало. Смерть Патриарха для нас осталась загадочной и трагической. Инфаркты у него были, но все же есть основания предполагать, что умер он не так просто».

Кровавая бойня

Сначала людям вроде бы разрешили провести похороны на Софиевском майдане. Хотя власть так и не дала никакого официального заключения. Президент Кучма в те дни был в заграничной поездке, а премьер-министр Евгений Марчук, похоже, получил-таки указания не идти на поводу у УПЦ КП, близкой к прежнему президенту – Леониду Кравчуку. Видимо, поэтому от государственных властей исходило изначально неприемлемое для Киевского патриархата и его прихожан предложение – похоронить Романюкак на Байковом кладбище. Тем самым власть становилась на сторону другого крыла украинского православия и признавала Романюка простым мирянином. Как запасной вариант, обсуждался еще вариант захоронения Патриарха на территории Выдубецкого монастрыя. Но на то время и его статус был весьма неопределнным, да и верующие стояли на том, что их Патриарх должен быть похоронен как принято священнику такого сана – в одной из двух главных христианских святынь, то ли в Киево-Печерской Лавре, то ли в Софии Киевской.
…Отряд ОМОНа, как из засады, вылетел из соборных ворот неожиданно, когда гроб с телом Владимира готовились засыпать землей, а народу на площади собралось порядочно. Раздался клич — «Очистить площадь!» Как писала тогда газета «Зеркало недели»: «не видели еще киевские площади и улицы ударов резиновыми «демократизаторами» в спину убегающим людям пожилого возраста. И сколько бы не говорили о провокационной роли УНА-УНСО, неужели безусый щуплый юнец, столь мало похожий на бравого боевика, заслужил удары ногами в живот и лицом об асфальт?..»
Среди тех, кто провожал в последний путь Владимира Романюка, было много известных политиков, бывших советских «диссидентов» и «буржуазных националистов», в том числе и сокамерник Романюка по одной из тюремных ссылок – Евгений Пронюк.
Как вспоминает Александр Вертелецкий, автор документального фильма о тех событиях под названием «Дорога Креста», у самого края могилы стоял Вячеслав Черновил. Когда из ворот Софии вырваласть черная толпа беркутовцев и дубинками стала разгонять людей, он закричал: «Снимайте! Для истории! Может, это конец нынешней власти!..»
«Для всех это был шок, - говорит Вертелецкий. - Чтобы так разогнать похоронную процессию… Кучма убежал, оставил Романа Шпека, а тот не знал, что делать в такой ситуации…»
А вот премьеру Марчуку свидетели тех событий не прочь припомнить те события. Говорят, что тогда эхом докатилась до Софийской площади фраза, сказанная ним на заседании правительства: «Толпа не будет мне диктовать законы». В нашем разговоре Андрей Шкиль также упомянул, что Марчук с тех самых пор явно избегает упоминать события «черного вторника». И действительно, никогда, даже когда Евгений Кириллович баллотировался на пост Президента Украины и его речи пестрили обличительными пассажами в адрес Кучмы, он, по-видимому, не рискнул доставать слишком уж крапленую и для себя карту так не рискнул .

… и еще несколько лет провокаций

Казаки Свято-Софиевского куреня более трех лет ежедневно и еженощно по 3-4 человека охраняли могилу Патриарха. Позже к ним присоединились и казаки из куреня имени Богдана Хмельницкого. Это было необходимо, поскольку в первые годы здесь неоднократно предпринимались попытки осквернить могилу, а милиция как-то уж очень демонстративно не обращала внимания на это внимание. Дежурившие у могилы патриарха были сами по себе, милиция же – отдельно. Даже когда казакам в зимний период разрешили временно установить здесь скромный киоск, где можно было хоть как-то погреться, и вскоре его ограбили – и тогда милиция не предприняла никаких мер безопасности. Власть в упор «не видела» могилы Патриарха на Софийской площади. Юрий Климович рассказывает, что неоднократно ему и его друзьям приходилось гоняться через площадь и подворотни за теми, кто приходил к могиле – преимущественно в темное время суток - явно с грязными намерениями. По его словам, казакам приходилось осуществлять наблюдение даже из окон квартир, выходивших на Софийскую площадь. «Я живу в этом районе очень давно, все ходы-выходы вплоть до подземных лазов знаю очень хорошо, - рассказывает Климович. - А один случай Климович мне запомнился особо: одного провокатора мы задержали вечером и отвели его в городскую милицию. У него оказалось удостоверение сотрудника российской ФСБ. Документ видел наш атаман - Вячеслав Серегин. Но «гостя» того отпустили, и вообще помощи никакой мы от милиции не получали».
В последние годы казаческая охрана была снята. Вроде бы стало поспокойней. Милицейского наряда возле могилы Владимира Романюка нет и сейчас. Наверное, действительно, времена несколько изменились.

Перезахоронение: «за» и «против»

Тем не менее, вопрос о том, где покоиться праху патриарха, остается на сегодня спорным. Непосредственные участники событий «черного вторника» считают, что могила у Софийских ворот, на площади – это уже страница истории.

Александр Вертелецкий: «Это все равно территория Софии Киевской. Патриархов всегда хоронили в основных святынях – или тут, или в Киево-Печерской Лавре. Но это такое пятно на предыдущей власти – это избиение похоронной процессии. Да, нужно было продвинутьсяна территорию метров на 10 дальше – чтоб это выглядело похристиански и по-православному. Но уж такова судьба Патриарха Владимира. Он всю жизнь боролся за веру Христову, за Украину, намучился в ГУЛАГе и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе. И своей смертью, такими похоронами тоже сделал для Украины очень много. Ведь те события доказали, что в Украине есть своя церковь.
О нем говорили так: среди диссидентов он был священником, а среди священников – диссидентом. Я думаю, что сам факт, что Патриарх был похоронен именно здесь – еще одно свидетельство нашей неповторимой истории. Считаю, что ни при каких обстоятельствах не стоит переносить могилу в другое место – даже если это будут пределы Софиевского собора, так, как это планировалось 10 лет назад. А вот табличку мемориальную с рассказом о том, как и почему это произошло – установить нужно. Тогда все станет на свои места».
Нельзя отказать в праве на свое видение этой проблемы патриаршего сына Тараса: «Мы стоим на том, что нужно все-таки провести перезахоронение и перенести могилу на территорию Святой Софии. Ведь место на площади – незащищенное. Вот и сейчас – тут выбиты буквы, надтреснуты камни…Могила требует внимательного ухода – а пока этого нет. Мы уже обратились с соответствующими письмами к новой власти – с прежней об этом и речи не могло быть. Возможно, мы придем к решению оставить могилу на прежнем месте – но тогда ее нужно огородить, поставить часовню и тем самым обезопасить от осквернителей. Такого варварства по отношению к священнику такого сана мир еще не знал. Вспомним, что при Сталине в 1944 году во Львове в соборе Святого Юра со всеми почестями похоронили Митрополита Андрея Шептицкого – греко-католика, которого называли идеологом буржуазного национализма. Так тогда самые высокие советские чины – в том числе Хрущев- присутствовали на похоронах. А тут, уже в независимой Украине произошла такая трагедия».

«Газета…» : 14 июля, в 10-годовщину смерти Владимира Романюка две украинские православные церкви – Автокефальная и УПЦ КП поочередно отправили панихиду по этому воистину неординарному человеку. В общей сложности на службу пришло около трехсот человек.
Могилу украсили скромными цветами. Обе церемонии прошли весьма тихо и скромно. Люди приносили воду в баночках и пластиковых бутылках, оставляли ее на некоторое время на могиле Патриарха – многие из них же давно отнесли его в свих душах к рангу святых, поскольку заметили исцеляющую силу, что якобы исходить от могилы.
Ни одного представителя власти – как городской, так и государственной, - вот время панихиды не было…

Июль 2005, "Газета по-киевски"

Еще одна смерть в деле Гонгадзе.

Страшная дорога

Поездку небольшой группы журналистов в Таращанский лес на место той страшной находки инициировал Николай Томенко. Поначалу трудно было удержаться от упрека вновь ставшему опальным политику – грешным делом, подумалось, что это мероприятие – не что иное, как элемент пиара. Но когда гуськом мы шли к тому самому месту, а потом стояли у разрытой ямы – которую язык не поворачивается назвать могилой, подумалось: здесь нужно побывать хоть однажды. Чтоб ощутить весь ужас происшедшего. И чтоб приумножить злость и ненависть к нелюдям, проторившим эту страшную дорогу.

…Здесь даже карканье обычного ворона кажется зловещим. Мы прислушивались к треску сучьев, подозрительно присматривались к неожиданно подъехавшему грузовику. Оказалось, машине просто нужно было проехать дальше – но водитель решил не беспокоить Божью службу, начатую прибывшими с нами священниками.
Среди нас было мало тех, кто лично знал Георгия – его коллеги с СТБ и сам Николай Томенко. Кто-то задавал им вопросы, кто-то просто молчал… Едва мы выбрались из леса, как к нам подошла пожилая женщина с букетиком. Сказала, что сама из этих мест, идет на митинг к памятнику Гонгадзе, установленному чуть дальше, на перекрестке. «А там что- могила?», - спросила она у нас. «Я туда не ходила никогда – боязно. Да еще и мужа моего когда-то там задержали, мешок с сучьями заставили вытрусить…».
Другие селяне тоже боятся туда ходить. Разве мужчины постарше да подростки.
Слишком уж жутким считают то место. Искренне сочувствуют родным Георгия. И не удивляются, что в какие бы ни было даты, связанные с его памятью, ни Леся Гонгадзе, ни Мирослава с детьми сюда не приезжают. «Пусть жена Гии подальше от всего этого ужаса детей увозит», - говорит мне одна из женщин, пришедших заранее на митинг, объявленный социалистами: «Пока суда не было - его семья тоже в опасности, думаю», - продолжает она.
Угадав во мне газетного корреспондента, подходят и другие. Вдруг слышу: «Вы бы там, в Киеве, выяснили, отчего это Володя Сушко умер?». «А кто это?» - спрашиваю»
- Да тот , что Георгия нашел. Умер он весной. Говорят, отбили ему все в милиции, когда арестовывали. Даже до пятидесяти лет не дожил. Его продержали в тюрьмах тогда целый месяц - и в Ставище, и в Белой Церкви, и даже в Лукьяновку в Киев возили. А когда отпустили – без денег, оброванного, заросшего, - так он сам домой пешком пришел. Ни одна машина не останавливалась. И потом в покое его не оставили – постоянно какие-то люди его беспокоили, на крутых машинах приезжали. Володя потом в другое село переехал – неподалеку. Так его там настоящей фамилии уже никто и не знал. Так и называли – Гонгадзе…
При этих словах я почувствовала, как у меня мороз по коже пошел…

-------------

Опубликовано в сентябре 2005, "Газета по-киевски"

24 ноября 2004

Очень торопилась, чтобы материал вышел именно в этот день

«Вы за этого, вы – за другого, а я – за себя»

За предвыборной суетой и революционной ситуацией прошли мимо внимания общественности два события: 15-летие перезахоронения Василя Стуса, Олексы Тихого и Юрия Литвина и открытие в Киеве филиала Горловского музея Стуса. Горловка – это Донецкая область, так называемый Центральный Донбасс, если кто не знает.

«І от лежать тут цих троє східняків…» (Іван Драч)
15 лет назад – 19 ноября 1989 года – в Киеве впервые за долгие годы советского удушья тысячи людей вышли на улицу в день перезахоронения Василя Стуса, Олексы Тихого, Юрия Литвина.
Символично, что накал политических страстей в Украине совпал с этой датой, когда киевляне, преодолевая страх, решились выйти на улицы столицы. Стус, Литвин, Тихий вернулись на Родину и уже мертвые возглавили эту процессию. Система отступила…
Символично и то, что на биг-бордах, месяцами красовавшихся на улицах Донбасса и называвшихся «Гордость Донбасса», портрету того же Стуса места не нашлось. Как и то, что сделавший себе карьеру на «защите» Стуса Медведчук возглавляет уходящую в небытие администрацию Кучмы, а его «аналитики» рассылают на его же телеканалы «темники», в кторых требуют ни словом не упоминать о том, что супруга Виктора Ющенко преподнесла в дар Гороловскому музею Стуса какие-то вещи...
Но вернемся для начала на 15 лет назад. Интересная была эпоха, стоит напомнить хотя бы молодежи.
Итак, инициативную группу похорон в Киеве возглавила тогда Ирина Калинець. Именно к ней тогда с такой просьбой обратился Дмытро Стус – сын поэта.
Из воспоминаний Ирины Калинець:
Мы почали готуватися до того похорону. І я сказала тоді організаторам, Михайлу Гориневі, що їх треба зустріти. Вони на батьківщину повертаються. Це не просто похорон, це повернення. Треба вийти з прапорами, зі свічками до Борисполя і зустріти.
Був лютий мороз. І я пам’ятаю, як кагебісти сиділи тоді у приміщенні аеровокзалу. Я пам’ятаю, бо я страшенно замерзла і пішла погрітися. І один з них повернувся і сказав : «Да, привезли уже машину с ящиками». Я зрозуміла, що уже на подвір’ї машина, і побігла. Справді, машина вже стояла і труни були запаковані в дерев’яні ящики. І тоді ми вистроїлися перед тими машинами. І до мене підходить міліціонер і каже: «Вы долго так будете идти?» Він вирішив, що ми так будемо йти до Києва. Я кажу: «Та ні, ми лише по цій площі пройдемо». Так починався похорон. За рішенням киян, похорон мав бути із римо-католицької церкви, оскільки Київські греко-католики там теж мають відправу, але я сказала, що цього не зрозуміють люди. Багато хто не зрозуміє, що ми повинні повернути Україні її храм. І українській церкві, повернути віру і народ. І тому я сказала, що краще хоронити з тої церкви, звідки хоронили Валерія Марченка.
Пішли ми з Валею (дружиною Василя Стуса – ред.) до батюшки Ніколая. Він с казав, що на подвір’ї можна поставити домовини. Але зм’як і дозволив поставити в церкві. То було б дуже страшно тримати домовини на подвір’ї…
Раненько прийшли хлопці, і прийшла молодь із прапорами, і зайшли до церкви. І батюшка Ніколай за наказом Філарета збунтувався. Як це так, прапори в церкві! Господи, в цілому світі національні прапори висять у церквах, а в нас не можна. Він сказав, що не буде відправляти, поки не винесуть прапорів. І вийшли з прапорами. Люди вийшли, щоб була відправа. І за наказом Філарета замість панахиди батюшка підняв дві літургії, що взагалі за канонічними правилами не дозволено. То є навіть тяжкий гріх. І тоді два наші греко-католицькі священики, отець Ярослав Лесів і отець Іван Сокільник, зайшли до церкви, щоб заспокоїти людей. Щоб люди не наважилися під час літургії навіть РПЦ робити якісь рухи в церкві. Бо яка б мила чи немила нам та служба Божа, навіть якщо вона весь час славила Пімена, це є служба Божа. І наші священики стояли весь час…
Але ми вже спізнювалися, адже час був вирахуваний, кожна хвилина. З міліцією ми ходили по Києву і вираховували, де мають зупинитися автобуси. Я ще пригадую суперечку з деякими людьми з Києва з оргкомітету, які мені закидали: «Що ви робите? Як ви могли собі взагалі уявити таку річ, щоб від Софії до Університету люди стали зі свічками? Та ж людей поб’ють і розженуть!».
Я сказала, що не поб’ють. Не поб’ють. Ми нагадаємо міліції, що кожна людина на Землі народжена матір’ю. А кожна мама вчила свою дитину, що якщо йде похорон – стань! Зупинися! Зніми шапку і постій! Бо ти також смертний. І ти не маєш права бути похований, як пес. Бо коли так будеш відноситися до того, хто йде в останню свою дорогу, то ти не знаєш, як тебе будуть від проводжати.
На оргкомітеті виникла навіть сутичка. Мені дорікали, що це фантастичний задум. Поруч сидів Михайло Горбань. І я тоді кажу:
- Михайле, скажи їм, чого ми хочемо!
А він каже:
- А ми хочемо, щоби на 22 січня був ланцюг від Києва до Львова.
Знаєте, клин клином вибивають. Ну що таке від Софії до Університету Київського супроти ланцюгу від Києва до Софії? І коли вони почули цю ідею, вони замовкли.
За пять хвилин дванадцята я була на Софії, і мені стало страшно. Стояло кілька львів’ян…
І раптом почали йти люди! Вони плили як ріки! За п’ять хвилин зібралася тьма людей. Люди йшли, йшли, йшли, йшли…Таке враження, нібит вони чекали десь по брамах, по підворіттях, щоб рівно о дванадцятій опинитися на площі. І вони стали зі свічками.
Дуже багато було кагебістів. І раптом маси людей, які стали плече в плече зі свічками. І тоді вони, не знаючи, що діяти, напереріз автобусам, які вже почали виходити на Софійську площу, пустили тролейбуси і машини. І ланцюг розірвався. І деякі люди не зорієнтувалися, що дуже важливо було не зупиняти ходу. Розумієте, важливо було. Нам би все одно вони не дали ті домовини витягнути з машин. Нам йшлося про одне – щоб вздовж того кордону свічок ті автобуси пройшли. Трошки така була дезорієнтованість. І раптом колона розірвана. Автобуси залишилися. Два хори, греко-католицький хор із Калуші і хор автокефальної церкви ідуть і співають. Дуже люди організовані. Ця організованість була просто неймовірна. Це як за помахом якоїсь палички. Стала колона, а автобусів не пускають. І тоді я біжу зі всіх сил до першого хрестоносця і кажу: «Ідіть! Повільно, повільно, крок за кроком». І вони пішли. Вниз по Володимирський. І коли такий проміжок виник великий, з того боку вулиці стоїть такий високий працівник органів, дивиться так на мене і каже:
- Да, твоя взяла. Ладно, езжайте!
Ви знаєте, що це означало? Це означало, що він тут же збагнув те саме що і я. Що зараз по Володимирській колона підійде до певного будинку, стане під тим будинком і буде кричати: «Ганьба!» доти, поки автобуси не доженуть колону…
Київ дивився на цей похорон настільки здивованими очима! Вони казали, що такого ще не було. А старі люди казали, що хіба-що коли ховали Лесю Українку…
Була така ситуація перед церквою. Ми дуже спішили. Ми страшенно нервували. Ми не встигали. Адже все по хвилинах розраховано. Отець Іван і отець Ярослав дають розпорядження обнести домовини довкола церкви. А я кажу:
-Нема часу! Нема часу! Розумієте! Боже мій! Три рази! Це ж півгодини вони будуть обносити…
І раптом отець Іван випростовується і каже мені:
-Пані Ірино! Звідки Ви знаєте, чи ми не будемо їх канонізувати? Це ж мученики наші.
Якби мені в горлі стало. Я кажу:
-Добре. Гаразд…
Василь не прагнув бути святим. Але він прагнув високої духовності . І тої церкви, і тої віри, яка об’єднує всю Україну. Але це Україна молодих. Це не наша Україна.
Ми – покоління нездале. Ми – покоління нікудишнє. Ми – покоління феодального розуму. Але з нашого покоління буде те покоління, про яке ви говорите
Буде. Я знаю, що буде.»
(По материалам книги «Нецензурный Стус», составитель Богдан Подгорный)

НОЯБРЬ-2004
15-летие перезахоронения трех поэтов прошло в Киеве в относительно камерной обстановке. Сын Василия Семеновича Дмитрий презентовал накануне новую книгу «Василь Стус. Життя як творчість», в которой отдельная глава посвящена именно событиям пятнадцатилетней давности. В Центре Леся Курбаса (ул. Владимирская, 23-б) три вечера подряд давали новый моноспектакль замечательной актрисы Галины Стефановой по творчеству В. Стуса. Первый Национальный «расщедрился» ночным эфирным временем для фильма «Пресвітлої дороги свічка чорна» (реж. С. Чернилевский, оператор Б. Подгорный).
18 ноября в помещении Киевского Научно-Исследовательского Института «Эластик» (ул. Пражская, 5) состоялось открытие филиала Горловского музея имени Василя Стуса. Событие по значимости своей – уникальное и даже необычное. Горловка – 300-тысячный промышленный город в Донецкой области, в котором Василь Стус после окончания Донецкого пединститута работал учителем украинского языка в средней школе. Инициаторами создания музея выступила группа бывших сотрудников МВД во главе с выходцем из России, проживающем ныне в Горловке, генералом МВД в отставке Олегом Михайловичем Федоровым.
На церемонию прибыло немало людей, так или иначе связанных с украинским диссиденством, среди них - Василь Овсиенко, Микола Горбаль, Богдан Горынь, мать Валерия Марченко и вдова Сергея Параджанова Светлана. Выступили перед гостями председатель общества имени В. Стуса Лесь Танюк и народный депутат Украины Борис Олийнык. Среди участников вечера были представители педагогического коллектива броварской школы №5 во главе со своим директором Олександром Мажугой. Школа несколько лет пытается закрепить во властных кабинетах право для школы носить имя Василия Стуса. Приехал на церемонию открытия и директор Винницкой областной библиотеки им. Тимирязева Василий Цыганюк – инициатор и организатор ежегодных стусовских чтений, проходящих в Виннице.
В связи с этой датой в памяти всплывает иное событие: пять лет тому назад газеты коротко сообщали о том, что в Киеве с дома № 61 по проспекту академика Вернадского похищена мемориальная доска с барельефом украинского поэта и диссидента Василия Стуса. Милиция сразу же сделала заявление, что полностью исключает политические мотивы, поскольку на месте мемориальной доски не было ни оскорбительных надписей, ни каких-либо иных следов, свидетельствующих о политической подоплеке. Нетронутой осталась ваза с цветами. Скорее всего, преступники польстились на кусок бронзы, из которого был изготовлен барельеф.
С воспоминания о том эпизоде и началась наша беседа с Дмитром Стусом:
– Знаете, сразу же после смерти Щербицкого была устроена провокация - сожжены кресты на могилах перезахороненных. А та первая табличка была изготовлена из цветных металлов, и уж бутылку водки за это купить было можно… Но и сожжение креста, и история с исчезновением таблички - явления одного порядка, на мой взгляд. Простых людей использовали в определенных политических целях. Народ хотел независимости, но не совсем «догонял», что ему от нее нужно. В 91-м люди проголосовали за независимость – но жить стало хуже. Если сюда напрямую заводить символ – а Стус всегда, вот так, напрямую становился символом, – то этот символ если и не вызывает сопротивления, то, как минимум, вызывает непонимание, а во многих случаях – даже агрессию. Сожженный крест, сорванная табличка – это, скорее, закономерность, чем случайность. Для меня было бы странным, если б чего-то подобного не присходило.
- Дмитрий, день перезахоронения в 1991 году вылился в огромную, многотысячную демонстрацию. Подобного не было в столице со времен прощания с Лесей Украинкой. Как Вы считаете, кем был для украинцев ТОГДА Ваш отец? Почему так много людей вышло проводить в последний путь его и его друзей?
- Во время перезахоронения Стус стал символом – непонятным, возможно, чужим для многих, «выламывающимся» из привычной картины. Но именно поэтому он и стал символом. Для большинства то, что люди тогда вышли на улицу, – было непонятно. Как было непонятным и то, почему именно бывшего заключенного Стуса одним из первых привезли в Украину, в Киев. Потом уже появился интерес к поэзии, к творчеству в целом. Но и сейчас политически Стус гораздо более востребован, чем блестящий поэт, рядом с которым в 20-м столетии можно поставить разве что Тычину, и по большому счету – никого больше…
- Уже целое десятилетие В. Стус как поэт входит в школьную программу. Основной акцент при изучении его творчества и биографии делается, как правило, на понятии «свободной личности». В свете сегодняшнего дня эта тема имеет особенное преломление, не так ли?
- Что такое свободный человек? Сам по себе этот термин требует пояснений. На мой взгляд, это не тот человек, который не боится, а кто усилием воли может поставить себя выше страха, перебороть его в себе. Не скажу, что свободный человек – тот, кто не ошибается. Но тот, кто после того, как гепнется «мордой в дерьмо», может подняться, умыться и пойти дальше. И не просто пойти дальше, пряча от всех глаза - нет, не бояться открыто признать свои ошибки.
Из Стуса пробовали создать некую марионетку, такого себе фанатика национализма. Сколько мог – я этому сопротивлялся. Мне кажется, что благодаря мне и Михайлине Коцюбинской, Евгению Сверстюку, Мыколе Рябчуку, если это и произошло, то не до конца. Говоря о Стусе, следует говорить больше не о свободном человеке, а о Поэте. О Поэте, который, заполняя бланк заказа в КПЗ в перечне необходимого наряду с яблоками, карандашами и бумагой просил «один раз вдохнуть справедливости», «один раз простить»… Ему это было нужно, он об этом писал, находясь в тех диких условиях.
Стус как человек…О нем можно говорить как о совершенно непостижимой субстанции, которая проросла на грунте униженного достоинства украинцев как таковых. Проросла в Донецке – очень сложном крае, где нужно или принять существующие правила игры, или бороться до конца, отстаивая право быть собой. Там все обостренно, нет полутонов. Или тебя растопчут, или ты себя должен отстоять.
Стус выбрал для себя чрезмерно сложный, дикий по тем меркам путь – он защищал, отстаивал в Донецке украинскую культуру. Мне кажется, глядя из Киева, понять, о чем идет речь, – просто невозможно.
В то же время Стус прежде всего – это литература. С 73-го года о Стусе можно говорить как о человеке в себе – то есть о внутренней биографии поэта, который создает человека в себе и полностью растворяется именно на этом уровне. С другой стороны, сегодня много говорят о противостоянии Стуса, о его голодовках, о многочисленных акциях протеста - в каком бы лагере он не содержался … Это выдают как квинтэссенцию, главное в его личности. Но это абсолютно не так. Он поступал так потому что это были его друзья или люди, которых он считал таковыми, ибо они были ему значительно ближе, чем власть, которая унижала их и его в том числе. Хотя с другой стороны, это были люди совершенно разного интеллектуального уровня, которые очень часто по-разному воспринимали одни и те же вещи. Бывали ситуации, когда он находил общий язык с «русскими шовинистами» быстрее, чем с «украинскими» националистами. Но в то же время он понимал, что украинские националисты, с которыми он мог быть тысячу раз не согласен – это свое, а русские шовинисты, с которыми в каких-либо конкретных вещах он мог быть тысячу раз согласен, - это чужое…То есть он был примером того давно известного, что «между правдой и матерью я всегда выбираю мать». Это то, без чего он не мог оставаться самим собой.
- Вы профессионально занимаетесь творчеством отца уже более 10 лет. Несмотря на споры, разность в подходах к изучению наследия Василя Стуса, Ваш труд по достоинству оценивают и специалисты, и друзья отца.
В частности, Борис Олийнык сегодня отметил, что Вам удалось в своей многолетней работе избежать главного – чисто сыновнего подхода, когда хочется все причесать, пригладить. То есть напрашивается вывод – если Стус сегодня незаглянцован – это прежде всего, Ваша заслуга и тех людей, кто работает с Вами все эти годы. А если сравнивать во времени - трансформировалась ли основная цель вашей работы?
– Тогда, лет 10-12 тому назад, главным было вопреки объективным обстоятельствам и палкам в колеса, которые вставляли и враги и друзья, (неизвестно еще, кто активнее), – обнародовать его творчество.
Когда это удалось – главным было отойти, чтобы этим уже занимался кто-то другой.
«Работать» со Стусом очень тяжело. Для меня каждое возвращение к Стусу – это возвращение в бедность. Это лживые обещания спонсоров и тех, кто обещал помочь… Но на всем этом ты сильно поднимаешься как человек. Сегодня – именно сегодня, не вчера и не завтра - главное, чтобы люди поняли: мы пришли в жизнь не бороться за какие-то политические идеи, и не важно, кто победит – господин N или господин X, а главное – что мы пришли сюда для того, чтобы быть самими собою. Главная ценность жизни – сама жизнь. Как человек реализует себя, и от этого уже будет зависеть его связь с другими людьми – захотят ли его понять и «прийти» к нему. Стус имел такой магнетизм. Он был настолько мощной и сильной личностью, что объясняет сегодняшний интерес к нему и в Польше, и в России, и во Франции, в Америке и Австралии.
Как в 70-х, 80-х, а сегодня, возможно, еще в большей мере, образ Стуса выламывается из такого знакомого многим «хождения строем»: «вы за этого, вы – за другого, а я – за себя».
Люди не бывают одинаковыми, потому что каждый имеет право на свои ошибки, на свои прорывы и на свои достижения, хотя они могут быть очень разными. Это зависит в равной степени от генов – от отца с матерью и их системы воспитания. В книгах, которые мы издавали, ставилась сверхзадача: так подбирать тексты, чтобы они помогали людям находить себя, самоутверждаться – то есть делать Стуса актуальным. Кстати, его тексты в этом плане очень благодатны. Экзистенциальный аспект его творчества – когда все проходит на границе: или ты сегодня предашь и получишь все, или все же не предашь и не будешь иметь от этого никаких благ, но это будет путь честного отстаивания себя, своей индивидуальности.
Я не думаю, что сегодняшняя жизнь проще той, в которой жил Стус, или сегодняшние обстоятельства проще тех. Думаю, что они даже более сложные – сегодняшние подлость, ложь провоцируют людей к откровенному блядству (не могу подобрать иного слова). Тогда все было гораздо очевиднее. Сейчас это имеет финансовый эквивалент: сделай вот так, и ты будешь иметь это, это и это…
Но почему человеку, чтобы сохранить себя и чтоб не бояться смерти в последний момент, нужно сберечь себя целостно? Тут Стус может очень помочь. Это не нужно всем, мне кажется. Но это важно единицам. Но парадокс в том, что именно эти единицы и формируют наш сегодняшний мир. И меня не удивляет поэтому, что Стуса может читать Ющенко и Борис Олийнык – то есть люди с абсолютно разными политическими позициями, но они те, кто в принципе – на самом деле люди. И от таких как они зависит, каким будет лицо того мира, в котором миллионы людей живут без лица – потому что так проще.
– В последнее время в культурологических кругах можно услышать тезис о необходимости возродить дух просветительства. Мне кажется, что сегодняшняя деятельность людей, причастных к изданию книг, музеев, передвижных экспозиций, с которыми едут в глубинку – и есть те элементы подвижничества, цель которых – дать знания и достучаться до сердец простых людей. Говоря об этом, я в первую очередь вспоминаю Ваши совместные литературные композиции с Галиной Стефановой.
- Было бы очень самонадеянно заявлять, что я работаю в направлении просветительства. Хотя, конечно… Когда я еду выступать в школах, в селах… Я не могу отказать этим людям…
После развала империи произошла культурная катастрофа. Имперская культура развалилась, а взамен нее людям предложили эрзац в виде Поплавского и Верки Сердючки. Но сейчас практически в каждой школе есть человек, который пытается идти не в ногу, отстаивает себя как человека – наперекор всеобщему увлечению то ли какой-то политической тенденцией, то ли какими-то новыми веяниями, то ли каким-то политиком. Если есть в Украине 3-4 человека, которым наши выступления помогли поверить в себя, думаю, что мы с Галей недаром совершили эти несколько сотен поездок. Я верю, что это люди, которые рано или поздно выбьются в лидеры, и будут по-другому формировать наш мир.
Просветительства же в том значении, как это было в 19 веке – нет, конечно. Сегодня есть масса изданий, есть технологии формирования массового сознания, массового общественного мнения – такого или иного. Есть технологии, которые позволяют скрывать абсолютное невежество кандидата в президенты, например. Но все же на уровне жизни, на уровне бытия человека все это формируется не очередным бессмысленным законом или не теми обстоятельствами, какому чиновнику и какую взятку нужно дать. Личность проявляет себя, например, когда молодой человек знакомится с девушкой. Будет ли он ее насиловать или будет ее любить и добиваться ее любви? И если есть возможность влиять на то, чтобы количество таких мужчин увеличить хотя бы на один процент, то я думаю, что ради этого процента стоит работать.

специально для «Обкома»

24 ноября 2004. 14:47

PS. В этот день младшему исполнилось 20 лет.